• Сколько времени нужно мыть руки на самом деле

    Мытьё рук является одной из самых полезных гигиенических привычек человека. По мнению израильских учёных, эта процедура уменьшает риск заражения кишечными заболеваниями на 30%, а респираторными — на 40%. Однако таких замечательных результатов можно достичь только в том случае, если вы знаете, как мыть руки правильно.
    Сколько времени нужно мыть руки на самом деле

    Мытьё рук является одной из самых полезных гигиенических привычек человека. По мнению израильских учёных, эта процедура уменьшает риск заражения кишечными заболеваниями на 30%, а респираторными — на 40%. Однако таких замечательных результатов можно достичь только в том случае, если вы знаете, как мыть руки правильно.
  • II киномузыкальный фестиваль Kinorex собрал участников из 20 стран

    В Москве прошел второй международный киномузыкальный фестиваль Kinorex, объединивший режиссеров короткого метра и композиторов, сообщила пресс-служба проекта.

    Фестиваль призван создавать возможности для объединения двух видов искусства. По словам генерального продюсера Kinorex Никиты Брусина, с самого начала работы режиссерам и композиторам необходимо знать площадки для творческой реализации, поиска соратников и создания фильмов, которые дойдут до большой аудитории с помощью профессионалов.

    «Наш фестиваль проходит только второй год, но мы все больше замечаем, насколько эта идея отзывается в профессиональных сообществах», — подчеркнул он.

    В конкурсе 2022 года приняли участие более 500 картин из 20 государств — РФ, Южной Кореи, Уругвая, Испании, Мексики, Франции, Аргентины и др.

    Гран-при Kinorex 2022 получил анимационный фильм «Галчонок» режиссера Марата Нариманова и композитора Константина Борисова. В категории «Оркестровая музыка» победил фильм Luz de mar режиссера Джона Доу, композиторов Екатерины Евменьевой и Игоря Тарабрина. В номинации «Электронная музыка» наградили фильм «Кукушка» режиссера Юлии Максимочкиной, композиторов Артема Кузьмичева и Александра Дудоладова.

    Фото: пресс-служба международного киномузыкального фестиваля Kinorex
    II киномузыкальный фестиваль Kinorex собрал участников из 20 стран

    В Москве прошел второй международный киномузыкальный фестиваль Kinorex, объединивший режиссеров короткого метра и композиторов, сообщила пресс-служба проекта.

    Фестиваль призван создавать возможности для объединения двух видов искусства. По словам генерального продюсера Kinorex Никиты Брусина, с самого начала работы режиссерам и композиторам необходимо знать площадки для творческой реализации, поиска соратников и создания фильмов, которые дойдут до большой аудитории с помощью профессионалов.

    «Наш фестиваль проходит только второй год, но мы все больше замечаем, насколько эта идея отзывается в профессиональных сообществах», — подчеркнул он.

    В конкурсе 2022 года приняли участие более 500 картин из 20 государств — РФ, Южной Кореи, Уругвая, Испании, Мексики, Франции, Аргентины и др.

    Гран-при Kinorex 2022 получил анимационный фильм «Галчонок» режиссера Марата Нариманова и композитора Константина Борисова. В категории «Оркестровая музыка» победил фильм Luz de mar режиссера Джона Доу, композиторов Екатерины Евменьевой и Игоря Тарабрина. В номинации «Электронная музыка» наградили фильм «Кукушка» режиссера Юлии Максимочкиной, композиторов Артема Кузьмичева и Александра Дудоладова.

    Фото: пресс-служба международного киномузыкального фестиваля Kinorex
  • Даже в темных оттенках кухня может смотреться очень стильно.
    Этот пример дизайна маленькой кухни тому доказательство. Хоть места и немного, но удобно!
  • Народный учитель России Сергей Рукшин: «Надо возвращать высокий социальный статус профессии учителя»

    Ольга ВЛАСОВА

    Материал опубликован в №3 печатной версии газеты «Культура» от 31 марта 2022 года в рамках темы номера «Культурное импортозамещение: с чего начать и где закончить?».

    — Какие последствия предстоящей изоляции России ждут сферу образования?

    — Я не ожидаю здесь никаких существенных последствий. По счастью, сфера образования достаточно консервативна и продолжает, хоть и в ухудшенном варианте, национальные традиции. Никакие санкции и никакая западная помощь нам не могли бы в области образования ни существенно помешать, ни существенно помочь. Проблемы на уровне науки и той части высшего образования, которая с ней соприкасается. Если я и ожидаю каких-то эффектов, то не от изоляции, а от наступающего понимания того, как к нам относится Запад, и ожидаю исключительно позитивных эффектов.

    Как мы соотносимся с образовательной системой ведущих западных стран? Даже в нынешнем разваленном виде наше образование по-прежнему лучше. Я знаю только одну область, в которой мы проигрываем, это преподавание иностранных языков. Мы так и не научились преподавать их так, чтобы сделать свободным общение и доступ к сокровищам мировой культуры. Частично мы проигрываем в занятиях физкультурой, но тут мы зависим от нашей материальной базы.

    Американская система создана как социальная, задача американской школы не состоит в том, чтобы готовить к высшему образованию. Эта система, как мне сказал один педагог во время семинара в США, дает родителю уверенность, что с 9 до 18 его ребенок будет не в подворотне, а в школе.

    Историческая традиция российской, еще дореволюционной, потом советской системы образования имеет не социальную цель, а именно образовательную. И мы до сих пор, несмотря ни на что, настолько в этом опережаем западные страны, что я не ожидаю никаких негативных последствий. Наоборот, возможно, наконец наши либеральные круги осознают истинную цену некритически внедряемых западных заимствований и тот вред, который они нанесли российской образовательной системе и экономике.

    Если мы вернемся к опоре на собственные традиции и собственные силы, если снова сделаем приоритетом системы образования национальные цели (а это обеспечение страны специалистами, которые нужны для развития экономики), то я ожидаю только позитивного эффекта. Мы перестанем слепо копировать практику западных стран, думая, что их высокому уровню жизни соответствует высокий уровень всего остального, что там есть, — образовательных систем культуры, интеллекта бродвейских спектаклей и т.д.

    — А каковы наши национальные интересы и как они должны конвертироваться в систему образования сейчас?

    — Америка покупала и будет покупать по всему миру необходимые ей мозги, это признание того, что ее система образования никогда не была нацелена на национальный продукт в виде интеллекта выпускников этой системы. Российская система образования, напротив, традиционно была ориентирована на собственные экономические потребности. Нужны инженеры — появляются политехники и технологи, нужны математики и физики, появляются физмат-факультеты в ведущих университетах страны (с царских времен) — Харьковском, Петербургском, Московском и т.д. У нас была успешная система подготовки инженерных кадров, химиков, физиков, математиков, которую мы сейчас разрушили и продолжаем разрушать введением бакалавриата и общего образования. Сейчас у нас в университете в магистратуре есть люди, не имеющие математического образования. Они поступили в магистратуру по специальности «математика», что допускает закон, а у них образование — институт физкультуры. И думать, что мы сделаем из них за два года то, что делали за пять или шесть лет полноценной программы специалитета, это либо наивность, либо вредительство.

    Необходимо прекратить западную систему бакалавриата и магистратуры и немедленно выйти из Болонского процесса, которая может быть полезна только развивающимся странам, а также отказаться от некритического заимствования и необходимости входить в западные рейтинги. Нам надо понять, какая система образования нужна для экономики страны, каким целям она должна соответствовать. Нельзя соответствовать чужим меркам и думать, что ты делаешь что-то хорошо. Не должны мы подгоняться под западные рейтинги, они не для нас, надо прекратить считать рейтинги и цитируемость. Для чего это нужно? Чтобы наши ученые выезжали на Запад и там могли найти работу? Нет никакой проблемы с цитируемостью. В советское время все знали, что академик Александров великий геометр, даже если у него не было публикаций за границей. В советское время опубликоваться в журналах АН было достаточно престижно, там были свои рецензенты, ведущие ученые, по гамбургскому счету мы всегда знали, кто ученый, а кто всего лишь доктор наук. Мой славный ученик Гриша Перельман, когда он занимался гипотезой Пуанкаре, девять лет не ездил на конференции, не делал научных докладов и не публиковал статей, но в результате у него родилось решение великой проблемы, которая сотню лет не поддавалась решению математиков всего мира. А если бы он соответствовал системе, то, конечно бы, выступал на конференциях и публиковал мелкие статейки. Система оценки наших ученых должна опираться не на фиктивные факторы и цитируемость, ты процитируешь меня, я — тебя, а на результаты научной работы и экспертной оценки профессиональным сообществом.

    Необходимо пересмотреть программы и количество специалистов, которых государство готовит за свой счет. Возможно, какая-то свобода может быть доступна для тех, кто платит за свое образование, но государственные интересы должны сопровождаться той или иной формой ответственности людей, которые получили образование из рук и за деньги государства. А если человек не ощущает себя обязанным государству и образовательной системе, то его аттестаты и дипломы — это всего лишь свидетельство о праве на работу. А работу, как и страну, можно поменять с легкостью, что многие сейчас и демонстрируют.

    Кроме того, надо пересмотреть систему ЕГЭ. Вопреки надеждам, она не убрала коррупцию и расходы семей на поступление ребенка в вуз. ЕГЭ лишь видоизменил коррупцию и многократно увеличил расходы на образование, переместив их в другие сферы. Коррупционными стали даже такие чистые в коррупционном отношении вещи, как олимпиады. Раньше они давали шанс лучшим. Теперь сфера олимпиад коррумпировалась. Много раз наблюдались ситуации, когда вузовские олимпиады, которые заменяют стобалльный ЕГЭ, сопровождаются объявлениями людей, которые готовят к этим олимпиадам и являются их составителями. Таким образом, ЕГЭ переформатировал сразу среднюю и высшую школы, и это трагедия нашего образования. Школы стали отчитываться, как и руководители территориальных регионов образования, за результаты ЕГЭ, а он востребует лишь малую часть образования и школьных программ практически по всем предметам.

    При этом я должен сказать, что сейчас нет альтернативы быстрой замене ЕГЭ как вступительного экзамена в вузы. Но его надо категорически отделить от школы, школа должна иметь свои сущностные экзамены по программе средней школы, только тогда влияние ЕГЭ на учебный процесс будет хоть как-то скорректировано. Надо разрешить вузам проводить дополнительные вступительные испытания, ведь из пластилина пулю не сделаешь.

    А сейчас во многих школах ученики говорят учителям: я на ваш предмет ходить не буду, он мне не потребуется, буду заниматься по ЕГЭ с репетиторами. Трагедия ЕГЭ в том, что он, во-первых, переформатировал школу, искорежил учебный процесс, обесценив его, и привел к тому, что школьник не имеет знаний в объеме фундаментального ядра научных программ по всем предметам. ЕГЭ плохо повлиял на вузы, потому что вуз обязан принимать по результатам ЕГЭ тех, кого ЕГЭ и Бог пошлет, а за качество подготовки отвечает вуз.

    И наконец, ЕГЭ как пылесосом вытягивает из провинции лучших школьников, которые вырываются из своих малых городов, из сибирских регионов, занимаясь не тем, о чем мечтали все детство. В итоге они не строят ракеты и не выпускают автомобили, но стремятся вырваться любой ценой практически в любой московский вуз, куда хватит баллов.

    ЕГЭ трагически обескровливает региональную экономику, в регионах остаются худшие. И подобное влияние ЕГЭ на региональную экономику, к сожалению, чревато тем, что мы, обеднив регионы кадрами, не способствуем их развитию, выравниванию уровня жизни и работы. В перспективе это содержит в себе угрозу распада всей страны. Давайте вспомним, что у нас большая часть производств, уголь, нефть, газ, сосредоточены вовсе не в крупных городах... Там, где они есть, требуются специалисты. А выпускники Санкт-Петербургского горного института и московского института нефти и газа имени Губкина шахты, прииски, буровые установки в Сибири кадрами не снабдят. Если туда и поедут, то только на высокие должности для карьеры. А нужны нормальные инженеры, что называется «от сохи», и их всегда давали региональные вузы. Ухтинский технический университет, машиностроительные заводы юга Сибири снабжались кадрами сибирских вузов. На должности, которые требуются региональной экономике, должны готовить региональные вузы. Может быть, в московских и петербургских медицинских и педагогических вузах учат лучше, чем в читинском, но в читинские деревни не поедет педагог и врач из Москвы. Мы утрачиваем региональную экономику. Нам надо наконец вернуться к созданию национально ориентированной системы образования и перестать представлять образование сферой услуг.

    — Именно об этом я хотела спросить. Сегодня множество учителей в школе — это люди без ценностных ориентиров...

    — Учителя имеют ценностные ориентиры. Другое дело, что их насильственно лишили чувства собственного достоинства. Зарплата учителя зависит от отсутствия жалоб учеников и родителей, а какая-нибудь чокнутая мамочка жалуется на то, что ребенок получает двойки и это портит его нервную систему. Как должен себя вести учитель? А педагог не шлюха, у него высокая общественная и государственная миссия, он не должен продавать никакие услуги, это человек, работающий в системополагающем институте общества. Учитель, который зависим от жалоб учеников и родителей, никогда не будет авторитетом. А любое несение ценностей нуждается в авторитете того, кто тебе их преподносит. Надо возвращать престиж и социальный статус профессии учителя.

    — Но часто учителя сами являются носителями потребительских ценностей. Вот что делать с этим?

    — «Вырвать язык» Венедиктову. Он когда-то сказал: так я и позволю нищей быдловатой училке воспитывать моего сына. Мы запоздало приняли предложенный президентом закон о воспитании, эта проблема назрела давным-давно. Да, мы за тридцать лет либерального подхода вырастили поколение учителей, которые очень боятся потерять даже свою нищенскую зарплату. У меня достаточно коллег, которые сохранили чувство собственного достоинства и понимают, что это миссия. Их меньше, чем хотелось бы, и это заслуга либерального подхода. Надо возвращать высокий социальный статус профессии учителя и замазать черной краской воспоминания о том, что неумные люди сказали: образование — это сфера услуг. Если мы не хотим это продолжать, а хотим заботиться о будущем России и наших детей, надо отказываться от этой пагубной точки зрения.

    — Если говорить о повышении статуса учителя, то что в него входит, кроме зарплаты? Если говорить о Москве, зарплата не такая уж и маленькая.

    — Давайте забудем про Москву. Такая зарплата в столице приводит к тому, что учителя из Владимира, Калуги снимают квартиру в Москве, получают московскую зарплату, отсылают деньги своим семьям и на выходные ездят к ним. Москва вытягивает лучших учителей из близлежащих регионов. В Петрозаводске, а это столица субъекта Федерации, не могли в этом учебном году открыть построенную по Президентскому проекту школу, потому что не нашли учителей на зарплату в девять с чем-то тысяч рублей... Так что давайте не будем врать. Зарплата должна позволять учителю работать на одну ставку, а в свободное время развиваться, читать литературу по специальности, покупать себе книги, а не выбирать между нужной книгой и апельсинами для своего ребенка.

    Но зарплата — это не единственный и для некоторых не определяющий фактор социального статуса педагога. Школа и учитель действительно должны обладать авторитетом, это профессия, нуждающаяся в авторитарности. Да, не всякий учитель по своим нынешним личностным качествам этого авторитета достоин, но возвращать его надо. И социальный статус должен охраняться государством, нужна пропаганда, где наш современный фильм «Доживем до понедельника»? Зато сериалы «Школа» и «Физрук» формируют отношение к учителям как к классу. Иначе говоря, мы о них вытираем ноги, запачканные нашей собственной грязью.

    — Вопрос про современные новые программы и учебники, которые издавались в последние годы. Они тоже производят впечатление катастрофы...

    — Издание учебной литературы стало у нас отраслью бизнеса. Доходило до того, что в одном классе было больше десятка допущенных учебников. При этом их часть не соответствует ни научным, ни методическим требованиям, но какое-то издательство было заинтересовано в прибылях от их издания. Но наличие десяти учебников также делает невозможной методическую поддержку учителя. Мы разрушили имевшуюся когда-то в СССР блестящую систему методической помощи учителям, когда в каждом районе были районные методические кабинеты, в каждом городе городские институты усовершенствования учителей и т.д. Ни один методист, а мой официальный педстаж 46 лет, не способен поддерживать методические консультации по десятку учебников по одному предмету для одного класса. Нам надо срочно возвращаться к базовому единому учебнику, перенося вариативность в дополнительную учебную литературу. Это не ограничение свободы учителя. Должно быть нечто, что должны знать все. Это должен быть прошедший конкурс, с серьезной рецензией учебник, а вовсе не те, кто смог впихнуть свои книжки в какое-нибудь издательство, а издательство пробило их в министерский список допущенных изданий. Надо срочно повысить внимание к учебной литературе. Да и замена предметов, когда вместо «природоведения» появляется бессвязный «окружающий мир», а изучение истории по плохим учебникам организовано так, что дети ничего твердо не знают про ВОВ, делают невозможной никакую патриотическую работу и никакое патриотическое воспитание. А сейчас оно нам очень понадобилось в средней школе.

    Фотографии: Александр Демьянчук / ТАСС; на анонсе - Михаил Метцель/ТАСС.
    Народный учитель России Сергей Рукшин: «Надо возвращать высокий социальный статус профессии учителя»

    Ольга ВЛАСОВА

    Материал опубликован в №3 печатной версии газеты «Культура» от 31 марта 2022 года в рамках темы номера «Культурное импортозамещение: с чего начать и где закончить?».

    — Какие последствия предстоящей изоляции России ждут сферу образования?

    — Я не ожидаю здесь никаких существенных последствий. По счастью, сфера образования достаточно консервативна и продолжает, хоть и в ухудшенном варианте, национальные традиции. Никакие санкции и никакая западная помощь нам не могли бы в области образования ни существенно помешать, ни существенно помочь. Проблемы на уровне науки и той части высшего образования, которая с ней соприкасается. Если я и ожидаю каких-то эффектов, то не от изоляции, а от наступающего понимания того, как к нам относится Запад, и ожидаю исключительно позитивных эффектов.

    Как мы соотносимся с образовательной системой ведущих западных стран? Даже в нынешнем разваленном виде наше образование по-прежнему лучше. Я знаю только одну область, в которой мы проигрываем, это преподавание иностранных языков. Мы так и не научились преподавать их так, чтобы сделать свободным общение и доступ к сокровищам мировой культуры. Частично мы проигрываем в занятиях физкультурой, но тут мы зависим от нашей материальной базы.

    Американская система создана как социальная, задача американской школы не состоит в том, чтобы готовить к высшему образованию. Эта система, как мне сказал один педагог во время семинара в США, дает родителю уверенность, что с 9 до 18 его ребенок будет не в подворотне, а в школе.

    Историческая традиция российской, еще дореволюционной, потом советской системы образования имеет не социальную цель, а именно образовательную. И мы до сих пор, несмотря ни на что, настолько в этом опережаем западные страны, что я не ожидаю никаких негативных последствий. Наоборот, возможно, наконец наши либеральные круги осознают истинную цену некритически внедряемых западных заимствований и тот вред, который они нанесли российской образовательной системе и экономике.

    Если мы вернемся к опоре на собственные традиции и собственные силы, если снова сделаем приоритетом системы образования национальные цели (а это обеспечение страны специалистами, которые нужны для развития экономики), то я ожидаю только позитивного эффекта. Мы перестанем слепо копировать практику западных стран, думая, что их высокому уровню жизни соответствует высокий уровень всего остального, что там есть, — образовательных систем культуры, интеллекта бродвейских спектаклей и т.д.

    — А каковы наши национальные интересы и как они должны конвертироваться в систему образования сейчас?

    — Америка покупала и будет покупать по всему миру необходимые ей мозги, это признание того, что ее система образования никогда не была нацелена на национальный продукт в виде интеллекта выпускников этой системы. Российская система образования, напротив, традиционно была ориентирована на собственные экономические потребности. Нужны инженеры — появляются политехники и технологи, нужны математики и физики, появляются физмат-факультеты в ведущих университетах страны (с царских времен) — Харьковском, Петербургском, Московском и т.д. У нас была успешная система подготовки инженерных кадров, химиков, физиков, математиков, которую мы сейчас разрушили и продолжаем разрушать введением бакалавриата и общего образования. Сейчас у нас в университете в магистратуре есть люди, не имеющие математического образования. Они поступили в магистратуру по специальности «математика», что допускает закон, а у них образование — институт физкультуры. И думать, что мы сделаем из них за два года то, что делали за пять или шесть лет полноценной программы специалитета, это либо наивность, либо вредительство.

    Необходимо прекратить западную систему бакалавриата и магистратуры и немедленно выйти из Болонского процесса, которая может быть полезна только развивающимся странам, а также отказаться от некритического заимствования и необходимости входить в западные рейтинги. Нам надо понять, какая система образования нужна для экономики страны, каким целям она должна соответствовать. Нельзя соответствовать чужим меркам и думать, что ты делаешь что-то хорошо. Не должны мы подгоняться под западные рейтинги, они не для нас, надо прекратить считать рейтинги и цитируемость. Для чего это нужно? Чтобы наши ученые выезжали на Запад и там могли найти работу? Нет никакой проблемы с цитируемостью. В советское время все знали, что академик Александров великий геометр, даже если у него не было публикаций за границей. В советское время опубликоваться в журналах АН было достаточно престижно, там были свои рецензенты, ведущие ученые, по гамбургскому счету мы всегда знали, кто ученый, а кто всего лишь доктор наук. Мой славный ученик Гриша Перельман, когда он занимался гипотезой Пуанкаре, девять лет не ездил на конференции, не делал научных докладов и не публиковал статей, но в результате у него родилось решение великой проблемы, которая сотню лет не поддавалась решению математиков всего мира. А если бы он соответствовал системе, то, конечно бы, выступал на конференциях и публиковал мелкие статейки. Система оценки наших ученых должна опираться не на фиктивные факторы и цитируемость, ты процитируешь меня, я — тебя, а на результаты научной работы и экспертной оценки профессиональным сообществом.

    Необходимо пересмотреть программы и количество специалистов, которых государство готовит за свой счет. Возможно, какая-то свобода может быть доступна для тех, кто платит за свое образование, но государственные интересы должны сопровождаться той или иной формой ответственности людей, которые получили образование из рук и за деньги государства. А если человек не ощущает себя обязанным государству и образовательной системе, то его аттестаты и дипломы — это всего лишь свидетельство о праве на работу. А работу, как и страну, можно поменять с легкостью, что многие сейчас и демонстрируют.

    Кроме того, надо пересмотреть систему ЕГЭ. Вопреки надеждам, она не убрала коррупцию и расходы семей на поступление ребенка в вуз. ЕГЭ лишь видоизменил коррупцию и многократно увеличил расходы на образование, переместив их в другие сферы. Коррупционными стали даже такие чистые в коррупционном отношении вещи, как олимпиады. Раньше они давали шанс лучшим. Теперь сфера олимпиад коррумпировалась. Много раз наблюдались ситуации, когда вузовские олимпиады, которые заменяют стобалльный ЕГЭ, сопровождаются объявлениями людей, которые готовят к этим олимпиадам и являются их составителями. Таким образом, ЕГЭ переформатировал сразу среднюю и высшую школы, и это трагедия нашего образования. Школы стали отчитываться, как и руководители территориальных регионов образования, за результаты ЕГЭ, а он востребует лишь малую часть образования и школьных программ практически по всем предметам.

    При этом я должен сказать, что сейчас нет альтернативы быстрой замене ЕГЭ как вступительного экзамена в вузы. Но его надо категорически отделить от школы, школа должна иметь свои сущностные экзамены по программе средней школы, только тогда влияние ЕГЭ на учебный процесс будет хоть как-то скорректировано. Надо разрешить вузам проводить дополнительные вступительные испытания, ведь из пластилина пулю не сделаешь.

    А сейчас во многих школах ученики говорят учителям: я на ваш предмет ходить не буду, он мне не потребуется, буду заниматься по ЕГЭ с репетиторами. Трагедия ЕГЭ в том, что он, во-первых, переформатировал школу, искорежил учебный процесс, обесценив его, и привел к тому, что школьник не имеет знаний в объеме фундаментального ядра научных программ по всем предметам. ЕГЭ плохо повлиял на вузы, потому что вуз обязан принимать по результатам ЕГЭ тех, кого ЕГЭ и Бог пошлет, а за качество подготовки отвечает вуз.

    И наконец, ЕГЭ как пылесосом вытягивает из провинции лучших школьников, которые вырываются из своих малых городов, из сибирских регионов, занимаясь не тем, о чем мечтали все детство. В итоге они не строят ракеты и не выпускают автомобили, но стремятся вырваться любой ценой практически в любой московский вуз, куда хватит баллов.

    ЕГЭ трагически обескровливает региональную экономику, в регионах остаются худшие. И подобное влияние ЕГЭ на региональную экономику, к сожалению, чревато тем, что мы, обеднив регионы кадрами, не способствуем их развитию, выравниванию уровня жизни и работы. В перспективе это содержит в себе угрозу распада всей страны. Давайте вспомним, что у нас большая часть производств, уголь, нефть, газ, сосредоточены вовсе не в крупных городах... Там, где они есть, требуются специалисты. А выпускники Санкт-Петербургского горного института и московского института нефти и газа имени Губкина шахты, прииски, буровые установки в Сибири кадрами не снабдят. Если туда и поедут, то только на высокие должности для карьеры. А нужны нормальные инженеры, что называется «от сохи», и их всегда давали региональные вузы. Ухтинский технический университет, машиностроительные заводы юга Сибири снабжались кадрами сибирских вузов. На должности, которые требуются региональной экономике, должны готовить региональные вузы. Может быть, в московских и петербургских медицинских и педагогических вузах учат лучше, чем в читинском, но в читинские деревни не поедет педагог и врач из Москвы. Мы утрачиваем региональную экономику. Нам надо наконец вернуться к созданию национально ориентированной системы образования и перестать представлять образование сферой услуг.

    — Именно об этом я хотела спросить. Сегодня множество учителей в школе — это люди без ценностных ориентиров...

    — Учителя имеют ценностные ориентиры. Другое дело, что их насильственно лишили чувства собственного достоинства. Зарплата учителя зависит от отсутствия жалоб учеников и родителей, а какая-нибудь чокнутая мамочка жалуется на то, что ребенок получает двойки и это портит его нервную систему. Как должен себя вести учитель? А педагог не шлюха, у него высокая общественная и государственная миссия, он не должен продавать никакие услуги, это человек, работающий в системополагающем институте общества. Учитель, который зависим от жалоб учеников и родителей, никогда не будет авторитетом. А любое несение ценностей нуждается в авторитете того, кто тебе их преподносит. Надо возвращать престиж и социальный статус профессии учителя.

    — Но часто учителя сами являются носителями потребительских ценностей. Вот что делать с этим?

    — «Вырвать язык» Венедиктову. Он когда-то сказал: так я и позволю нищей быдловатой училке воспитывать моего сына. Мы запоздало приняли предложенный президентом закон о воспитании, эта проблема назрела давным-давно. Да, мы за тридцать лет либерального подхода вырастили поколение учителей, которые очень боятся потерять даже свою нищенскую зарплату. У меня достаточно коллег, которые сохранили чувство собственного достоинства и понимают, что это миссия. Их меньше, чем хотелось бы, и это заслуга либерального подхода. Надо возвращать высокий социальный статус профессии учителя и замазать черной краской воспоминания о том, что неумные люди сказали: образование — это сфера услуг. Если мы не хотим это продолжать, а хотим заботиться о будущем России и наших детей, надо отказываться от этой пагубной точки зрения.

    — Если говорить о повышении статуса учителя, то что в него входит, кроме зарплаты? Если говорить о Москве, зарплата не такая уж и маленькая.

    — Давайте забудем про Москву. Такая зарплата в столице приводит к тому, что учителя из Владимира, Калуги снимают квартиру в Москве, получают московскую зарплату, отсылают деньги своим семьям и на выходные ездят к ним. Москва вытягивает лучших учителей из близлежащих регионов. В Петрозаводске, а это столица субъекта Федерации, не могли в этом учебном году открыть построенную по Президентскому проекту школу, потому что не нашли учителей на зарплату в девять с чем-то тысяч рублей... Так что давайте не будем врать. Зарплата должна позволять учителю работать на одну ставку, а в свободное время развиваться, читать литературу по специальности, покупать себе книги, а не выбирать между нужной книгой и апельсинами для своего ребенка.

    Но зарплата — это не единственный и для некоторых не определяющий фактор социального статуса педагога. Школа и учитель действительно должны обладать авторитетом, это профессия, нуждающаяся в авторитарности. Да, не всякий учитель по своим нынешним личностным качествам этого авторитета достоин, но возвращать его надо. И социальный статус должен охраняться государством, нужна пропаганда, где наш современный фильм «Доживем до понедельника»? Зато сериалы «Школа» и «Физрук» формируют отношение к учителям как к классу. Иначе говоря, мы о них вытираем ноги, запачканные нашей собственной грязью.

    — Вопрос про современные новые программы и учебники, которые издавались в последние годы. Они тоже производят впечатление катастрофы...

    — Издание учебной литературы стало у нас отраслью бизнеса. Доходило до того, что в одном классе было больше десятка допущенных учебников. При этом их часть не соответствует ни научным, ни методическим требованиям, но какое-то издательство было заинтересовано в прибылях от их издания. Но наличие десяти учебников также делает невозможной методическую поддержку учителя. Мы разрушили имевшуюся когда-то в СССР блестящую систему методической помощи учителям, когда в каждом районе были районные методические кабинеты, в каждом городе городские институты усовершенствования учителей и т.д. Ни один методист, а мой официальный педстаж 46 лет, не способен поддерживать методические консультации по десятку учебников по одному предмету для одного класса. Нам надо срочно возвращаться к базовому единому учебнику, перенося вариативность в дополнительную учебную литературу. Это не ограничение свободы учителя. Должно быть нечто, что должны знать все. Это должен быть прошедший конкурс, с серьезной рецензией учебник, а вовсе не те, кто смог впихнуть свои книжки в какое-нибудь издательство, а издательство пробило их в министерский список допущенных изданий. Надо срочно повысить внимание к учебной литературе. Да и замена предметов, когда вместо «природоведения» появляется бессвязный «окружающий мир», а изучение истории по плохим учебникам организовано так, что дети ничего твердо не знают про ВОВ, делают невозможной никакую патриотическую работу и никакое патриотическое воспитание. А сейчас оно нам очень понадобилось в средней школе.

    Фотографии: Александр Демьянчук / ТАСС; на анонсе - Михаил Метцель/ТАСС.
Больше